Пушечное мясо

Дмитрий Цыкалов идёт издалека. Вначале из необъятных берёзовых лесов родной России он извлёк первоматерию для своих деревянных инсталляций. Смешные и трогательные сказки, принявшие форму бытовых предметов, его первые произведения вырабатывают лексику дублирования мира, головокружительно поставленного под сомнение. Пухлые подушки, забытые на кровати, и пальто, повешенное на крючок вешалки, (сделаны из дерева), жарящаяся на плитке курица (тоже деревянная), телевизор, на экране которого отражается заколдованная изнанка мира, или ваза с выточенными тюльпанами (для Цыкалова интимная природа цветка воплощается в дереве), эти растительные эскизы вопросительной жизни создают равновесие инерции и движения, откуда ускользает Время. © Дмитрий Цыкалов Затем ветви древа его творчества покрылись почками. Это период кредитных карточек из растений, высаженных на лужайке, или из шерстяного волокна, тогда как деревянный автомобиль Порш-911, воспроизведённый в масштабе один к одному, содержит в багажнике собственную судьбу: набор совершенного садовника предоставляет каждому средство ускорить разрушение произведения, чтобы вернуть его в первоначальное - растительное - состояние. Медленное и мшистое убийство осуществлено с помощью лейки, мотыги и лопаты, полной земли. Мало сказать, что автомобиль несётся с бешеной скоростью. Этот параллельный мир, будучи неотёсанным и субтильным одновременно, предлагает метафизический трюк. Каждый из цыкаловских предметов обладает ботаническим магнетизмом, чья красота гниёт на глазах. Освобождённые от своих изначальных шипов художником с ложно поспешной пилой и гвоздями, вбитыми в живую материю, его произведения эволюционируют в загадочные и кичливые образы: это современные ванитас. Всё искусство Цыкалова заключается в переворачивании смысла знаков. Функции его объектов, начинённых фантазмом ультрасовременности, окажутся обойдёнными; автомобиль, телевизор и компьютер представят миру совершенный образ, освобождённый от всякого содержания. Затем, целиком и по частям, он вернутся в природу, предполагаемую почву космоса. © Дмитрий Цыкалов Исходя издалека, из дерева, Цыкалов покинет в этот момент свой излюбленный материал и сменил жест своего разрезания мира. Мутация. Так олень избавляется однажды от своих рогов. От дерева Цыкалов перешёл к плоти. Он начал с больничного декора (снова из дерева), организованного для приёма страдающего тела. Он изготовил проекторы, операционный стол, миниатюрные клещи, ножницы и дезинфецированные зажимы. Не хватало тела для починки, которое вскоре появилось в виде расчленённых органов. Один за другим, приняв гипертрофированные размеры, сделанные из перегноя, корней и тонких древесных вен, сердце, печень, половой член и мозг болтаются, скорее живые, чем мёртвые по ту сторону пространства под общим наркозом. Нашего пространства. Нашего тела. © Дмитрий Цыкалов Работа, выставленная в 2008 г. в Европейском Доме Фотографии (Париж), является завершением этого пути, и все тела, предающиеся там эксбиционизму, раненые в ожидании починки операционного зала, который я только что описала, шипы и корни, клещи и перевязки. Совершенно очевидно, что камера-обскура Цыкалова является прежде всего операционной. Тела открываются в ней, прежде чем быть обозреваемыми. Но каждое из этих тел производит свои собственные раны и плоть. Они расцветают потрохами и кровью, подобно тому как распускается цветок и как лес вытягивает во все стороны ветви. Разрушение всегда гнездится, включённое в объект - здесь в субъект - тем не менее оно грядёт для того, чтобы пиратировать кожу, добавляя к ней кожу, кровь напивается кровью на эпидерме, и органы, ставшие гибридными, усиливают своё разрастание, ибо тело животного соединяется с человеческой пластичностью на время съёмки. Цыкалов заканчивает показом того, что действительно предлагает фотография, когда она выставляет напоказ свои контактные снимки. Каждое клише индивида, вооружённого художником добавлениями плоти в форме мясистого оружия провоцирует вспышку жестокости, эротизма и ужаса, которые бьют по кортексу зрителя. Каждый сфотографированный субъект сам идёт на контакт и атакует голову и взгляд. Эти серии с одним или несколькими субъектами ни что иное как художественные коммандос. Любой из нас может раздражить здесь свой взгляд выставленным напоказ телом в неприкасаемой оболочке, демонстрируя, однако, открытую рану в оптическом половодье, ошарашивающем посредством плотского оружия, порождающего преступление и благодаря которому он мог бы взрывать самого себя, взрывать и взрывать за пределами репрезентации. Внутренние швы, кожные складки и точки соединения органов тела, разъятые художником, все в конечном итоге ведут к пушечному мясу, которое фиксирует второй взгляд на своего наблюдателя. Tonfa © Дмитрий Цыкалов Вместо маленького Фифра, написанного Эдуардом Мане в 1866 г., Цыкалов навязывает сдерживаемый стыд подростка, обработанного пошлостью кишок и сосисок плоти, приклееных к талии и прижатых к его выступающим лопаткам, продолжение его самого во времени и пространстве. Пушечное мясо найдёт, куда проникнуть в промежутках и складках тела, во впадинах и отверстиях под светом прожекторов. Анаморфозы, превращённые в странные предметы, пакты, скреплённые кровью, каждая поза, каждая манера держаться, каждое тело в контакте мыслит таким образом своё собственное тело раненым. Тело, разодранное в клочья, которое каждый носит в себе, с собой, тело, привязанное к шее и талии, невидимо. Цыкалов возвращает видимость Другому в нас. И это ужасает. Hostage III © Дмитрий Цыкалов Главное заключается здесь в показе дикости: разрубленная плоть вскоре разрубит своего ближнего. Речь идёт не о том, чтобы показать невозможное для рассматривания или краешек границы того, что может быть показываемо. Никто на способен видеть смерть и боль. Но талант Цыкалова, фантстический в буквальном смысле слова, обозначает дополнение тела, которое также является дополнением души. Субъекты, схваченные фотографией, ранены извне в своей животной интимности, которая сбивает с толку. Это тела, осознающие то, чем они однажды станут: остатками нервов и мускулов. Они несут это как тотем на своих груди, спине или половом органе. Животное возводит в совершенную степень человека и его смерть в волнующем совокуплении. Вместо Плота Медузы, Цыкалов предлагает людей в касках из мяса животных, напряжённо держащих знамя из соединительной ткани, плоть, перешитую в мешок цивилизации - одичавшей, ушибленной, нежной и жестокой одновременно. Commando IV © Дмитрий Цыкалов Крайняя прямота затребована для каждого из этих видений, где контуры выставленных тел подрагивают, близкие и нагие, пришитые лишь силой видения к плоти - животной, волокнистой и переплетённой, сшитой, приклееной и завязанной. Винтовка, пулемёт, револьвер, воспроизведённые в мясе, подключаются к многочисленным татуированным и исчёрканным жизнью телам. Фотография капитулирует перед этими потрохами, пёстрыми лохмотьями и останками. Живописный пигмент выплескивается из глубокой темноты внутренностей, мощного кармина крови и радужного алебастра мяса. Словно каждая фотография покрывала бы живопись мочой, блевотиной и калом. Формат плоти показывается в большом и живёт в малом, в кишащих анатомических деталях. На его визуальной плахе наш глаз казнит и разрубает эти тела, напичканные оружием, как плоский пейзаж без времени и историй. Остаются лишь останки, и в их центре два взгляда - ствола и Человека, держащего его, слившихся в единую плоть для фотографического штурма, в котором дышит особая трагическая красота видения. Commando I © Дмитрий Цыкалов Жестокие и ужасно нежные коммандос Meat - в одинаковой степени наши зеркала и контактные снимки. Зеркала, которые гламурная фотография, отныне повсюду старизованная и переполненная ВИП, несколько подзабыла. Не в процессе идентификации, но - заключительного признания, в той же степени, что и тщеславие, описывающее в нас первые признаки конца нашего образа, красивого и гладкого. В этих образах я узнаю в себе убийцу, узнаю в себе любовь и смерть, в этих образах я узнаю своё пушечное мясо для продолжения своего существования. Напротив, вторичное мясо на снимках, то, что разлагается и убивает, мясо животного, которое воспроизводит мясистое оружие, выглядит лишённым кожи, кровяной и элегичной. Оно невероятно живое, пушечное мясо, и мы уже смертны. Изабель Рабино Перевёл с французского Андрей Лебедев (Andrei Lebedev) L'article en français > English translation > Dimitri Tsykalov, Meat September 24 to October 26, 2008 Maison Européenne de la Photographie 5/7, rue de Fourcy - 75 004 Paris (France) Open from Wednesday to Sunday from 11 am to 7:45 pm Free entrance on Wednesday from 5 pm to 7:45 pm